Дикий Урман

Рейтинг: (4.82)


Анатолий Севастьянов

Росин ковырнул палкой сено, ковырнул еще - зашевелились живые черные кольца.

– Так ее! Так! - приговаривал Федор. - Еще разок хрястни! Теперь в муравейник! Муравьям ее!…

– Что тут произошло? - спросил Росин, вернувшись от муравейника.

– Проснулся, а она на меня глядит! Тварь ползучая, в упор прямо, в глаза! И жалом - мельк, мельк! А под рукой ничего, только веревка тоненькая. Шасть ее веревкой! А она как вильнет - и под меня, в сено. Я ногу вверх босую, а больную-то не шевельну. И не встать… Замер, не шелохнусь. Тяпнет, думаю, через рубаху или штаны. А случись в шею или затылок? Помрешь! Втянул голову, насторожился: не шуршит? Вроде молчит. А как услыхал бы - ползет, вскочил бы, хошь отвались нога.

– Здорово она тебя перепугала, даже в лице переменился.

– Переменишься, как под тобой змея…

– Надо скорее избушку строить. Жить хоть будем как все, в четырех стенах.

– Слышь-ка, Вадя, а давай сейчас туда переберемся, - оживился Федор. - Стены есть, крыша скоро будет.Чего же еще?

…Целыми днями трепетали над водой крыльями крачки. Заметив добычу, птица ныряла в воду и поднималась в воздух с рыбешкой в клюве. На торчащей из воды коряге во все горло кричал птенец. Крачка отвечала ему, роняя из клюва рыбешку, но тут же, на лету, подхватывала и, не тормозя полета, ловко совала птенцу в рот. Цапли, расправив над гнездами широкие крылья, прикрывали ими от солнца маленьких птенцов.

«А ведь уже июнь, - думал Росин, глядя с недоделанной крыши на птенца. - Бежит время».

– Так какую печку делать будем, Федор? Где в крыше дырку оставлять?

– В углу оставляй, - отозвался Федор. - Русскую ни к чему, почто с ней возиться. Хантыйский чувал надо. С ним завсегда тепло и светло. Дрова опять же любые, хошь пол-лесины жги.

Наконец слаженная без топора и единого гвоздя избушка готова. Стены внутри и снаружи оштукатурены глиной, смешанной для вязкости с илом. Из пары плетеных щитков, с сеном между ними, сделана дверь. Она имела, пожалуй, только одно сходство с настоящими дверями - точно так же скрипела.

Посреди избушки, на вбитых в землю кольях, стоял стол, собранный из множества пригнанных друг к другу осиновых палок. Вдоль стен - застланные душистым сеном нары. Федор уже лежал на своих. В дальнем углу - хантыйский чувал: каменный пол и над ним широкая, из обмазанных глиной жердин труба. Рядом с чувалом добротная полка, уставленная глиняными горшками, мисками, плошками. Потом каждая вещь сама найдет место: что чаще нужно, будет ближе, а что-то перекочует в самый дальний угол.

В берестяной туесок Росин набрал земли и посадил туда кусты вечнозеленой брусники. Хотелось нормальной человеческой жизни.

Росин сидел у стола на коряге и смотрел на сложенные на коленях руки. «Какие они стали за это время… Грубые, узловатые, даже вроде в ладонях шире. И тяжелее, пока лежат без дела. Ими все сюда принесено, встроено, вделано». Росин обвел взглядом потолок, стены…

– Вот тут, паря, и перезимуем. Росин не ответил.

– Чего нахмурился?

– Примета дурная… Без новоселья поселились.

– И что?

– Клопы заведутся, - буркнул Росин.


Глава 13


Росин от неожиданности бросил рябчиков, лук. Распахнул дверь… Посреди избушки стоял Федор, и больше никого.

– Ты как встал? - удивился Росин. - А нога?

– Мало-мало терпит.

– Это ты поставил весло?

– Я. Вместо костыля брал.

– А я уж думал, какой-нибудь хант заплыл… Как же ты встал?

– Вроде полегчало, и встал. А то, однако, совсем залежался. Хотел на волю выйти, на весло оперся, а несподручно с ним.

– Федор, ведь у тебя перелом. А вдруг еще плохо сросся. Стронешь - и все. Полежи пока… Хотя бы еще недели две-три.

– Бона куда хватил! Да что же я лежать буду, если нога терпит? Ты мне палки потолще принеси, костыли слажу. И не отговаривай. Я ж ногу на весу держать буду.

…Под вечер Федор опять поднялся с нар.

– Опробую, что за ноги сделал.

Оперся на костыли, сделал шаг, нахмурился, сделал еще, сел на нары.

– Не больно складно: нога терпит, а в пояснице чего-то ноет… Но ковылять полегоньку можно… И тебе руки развяжу. - Федор, отставив костыли, лег на нары. - Теперь сам себя обихожу А тебе припас промышлять надо: ягоды, грибы пойдут.

– И урман пора начинать обследовать.

– Ты заодно белку с бурундуком промышляй. Нам теперь всякая шкурка нужна. Нечего ждать, покуда выкунеют. Померзнем в такой-то одежде.

– Что же все-таки у тебя с поясницей, Федор? Видимо, не просто ушиб. Тоже, наверное, чего-нибудь хрустнуло.

– Да бог ее знает… Пройдет.- Федор махнул рукой. - Ты что в урмане-то делать будешь? Может, чего дельное подскажу.

– Дел много. Угодья просмотреть надо, запасы кормов, гнездовье, защитные условия… Да мало ли всякой работы. Во всем самому разобраться надо, все описать.

Росин обточил ножом осколок кости и склонился над чистым куском бересты. Легко двигалась по бересте косточка, оставляя четкие буквы, слова…

В утренней тишине необычно громко скрипнула дверь. Из избушки вышел Росин и, передернув от утреннего холода плечами, зашагал в урман.

– Не заплутай, речушки держись! - напутствовал подковылявший к двери Федор.

Прихотливо извивалась по урману речушка, то замирала в омутах, в которые смотрелись кедры, то в ярко-зеленом бархате бережков пересекала полянку, а то вдруг ныряла под громадный завал и вновь выбегала оттуда, тихонько журча, будто посмеиваясь над большой, но неловкой преградой.

Берегом реки, по никем не примятой траве, шел Росин с берестяным туесом за плечами. Трава росла от самой воды. Только изредка кое-где примята она перебиравшимся через реку медведем или лосем.

Большой пестрый дятел заметил Росина, спрятался на другую сторону дерева и, высунув из-за ствола голову, следил за пришельцем. Но из-за кустов ему было плохо видно. Он скрылся за деревом, забрался по стволу повыше и опять высунул голову. Росин не шевелился. Дятел подлетел к дуплу. Там сразу запищали птенцы. А из летка высунулась голова самого шустрого дятленка. Дятел сунул жука ему в клюв и стал наблюдать, как птенец есть. Тот не справлялся с добычей. Дятел вытащил из клюва жука, раздолбил и стал давать по кусочку. Он терпеливо ждал, когда птенец проглотит одну часть, потом давал другую. Наконец дятленок съел все, и дятел улетел за новой добычей.

Иногда попадались звериные тропы. Ноги на них отдыхали недолго - тропы уходили от речки. И опять приходилось лезть напролом нехоженым берегом.

18
Загрузка...

Жанры

Загрузка...