Двадцать минут из жизни Антона Соболева

Автор: Евгений Прошкин

Год издания: Не указан


Серии:



Рейтинг: (5)

Добавлено: 25.06.2016

Жарким летним деньком к 30-летнему Антону Соболеву позвони в дверь. Каково же было его удивление, когда в пожилом мужчине, стоящем на пороге, он узнал себя.

Оглавление

Рассказ

По телевизору показывали задорных девчонок с прыгучими грудями, пригожих стариков, голозадых детей, показывали полосатые зонты, пестрые матрасы, ладные тележки с мороженым и не только, какие-то флажки, мячи, надувные игрушки и, конечно, слепящий песок. Все это сливалось, перемешивалось и так сильно радовалось, что вызывало отвращение.

Антон бросил окурок в форточку и, с натугой выдув из легких остатки дыма, пошел на кухню. По дороге он глухо кашлянул и заглянул в ванную, чтобы сплюнуть.

Надо прекращать, с тоской подумал он. Курить до завтрака – последнее дело.

На ночь окно оставалось открытым, но дышать от этого было не легче. Всю неделю ветер дул куда-то не туда, и запах пепельницы, вместо того, чтобы развеиваться, приобретал коньячную выдержку.

Антон остановился и машинально поискал на полке таблетки. Голова пока не болела, но была какой-то чужой, словно пришитой от покойника; мысли плелись по кругу и касались лишь того, что попадало в поле зрения. Чайник, стакан… Где таблетки-то?

Антон приподнял на столе покоробившуюся «Экстру-М», затем снова пошарил на полке и, наконец, нашел. Выдавив из упаковки белое колесико «спазгана», он запил его двумя глотками воды и открыл холодильник.

Остатки супа. Бр-р-р… Надо будет вылить. Котлеты заветрели и потемнели. Выкидывать жалко. Ладно, потом разберемся… Во! Яичница. Хотя, вчера ведь ел. И позавчера, кажется, тоже. Говорят, много яиц – вредно. Надо будет как-то… как-нибудь…

Антон забыл нужное слово и, пока вспоминал, зажег конфорку. Вскоре сковорода нагрелась, и он, разбив над ней три яйца, присел на табуретку.

«Разнообразить» – вот оно, это слово. Надо будет как-то разнообразить, подумал Антон, двигая к себе пачку сигарет.

С разнообразием у него было плохо – уже неделю, с того самого дня, когда Вика вернулась к маме. Со среды… или нет, со вторника…

Нереально красивая девушка с неправдоподобным именем. Вика, Виктория… Он поначалу даже не верил, думал – Надя какая-нибудь, ну, Ира в крайнем случае. А то уж очень много их было в Серебряном Бору – сплошные Вики, Анжелы да Дианы…

Зря не верил. Вика не стала спорить, просто показала паспорт. Действительно, Виктория. Виктория Васильевна. Смешно…

К спине приклеилось солнце, и Антон пересел на другой угол. Вика незадолго до ухода сняла занавески, и он пятый день страдал от тяжелого жгучего света. Надо будет постирать. Занавески. Да, надо… Не сегодня.

Он недоуменно посмотрел на горящую спичку, потом, сведя глаза к переносице, – на торчащую во рту сигарету. Тьфу! Сколько ж можно?!

Антон протянул руку к окну, но спохватившись, сделал какое-то вялое движение, будто провожал улетевшую муху.

К концу июля Москва, устав бороться с летом, сдалась. Дома раскалились, деревья пропитались черной пылью, а земля под ними закаменела и разошлась глубокими трещинами. Люди жались в тень, будто прятались от дождя, и даже ребятишки бродили по двору, как пенсионеры, – медленно и грузно.

Тогда был такой же день. Июнь? Июль? Разве вспомнишь… Жара стояла невыносимая, Антон только на пляже и спасался.

Это что же?.. Год уже прошел? Целый год вместе? Вообще-то, можно было и решиться. Пора было решаться – так считала Вика. Он, вроде, не спорил, но продолжал тянуть – из какого-то странного принципа, всем известного, но никому не понятного. И чем больше Вика намекала, тем приятней Антону было ее испытывать…

Пропавший суп и несъедобные котлеты – вот и все испытания. И еще окно без занавески.

Отметка в паспорте, такая ерунда… Для Вики это почему-то было важно.

– Ну и к черту!.. – сказал Антон вслух. – И не надо. Ничего не надо!

Он глянул на плиту и, вынув изо рта неприкуренную сигарету, перенес сковороду. Стеганая прихватка куда-то подевалась, и он поставил яичницу на газету.

Чистые тарелки закончились еще позавчера. Антон мог бы их помыть – это занятие его почти не напрягало, – однако тарелками всегда распоряжалась Вика. Не всегда, конечно, а только год. Но за год это стало доброй традицией.

Да, завалы грязной посуды напоминали о Вике сильнее всего. Вероятно, поэтому Антон к ним и не прикасался.

– Все, все! – цыкнул он.

Так истово страдать было даже неприлично. В этом угадывалось что-то от самоистязания – добровольного, сладостного.

Нормальный мужик попил бы водки и угомонился, пристыдил себя Антон, но вспомнив, что этой ночью термометр показывал плюс двадцать семь, крупно вздрогнул. Нет, с водкой как-нибудь потом…

Он налил чай, отрезал хлеба и отодвинул табуретку подальше от солнца, как вдруг позвонили в дверь. Антон почему-то заволновался. Это могли быть Сашок или Вовчик, но они без предупреждения не являлись, и это могла быть Вика, впрочем, в ее возвращение он не верил.

Антон отметил, что в табачном мареве дверная «кукушка» звучит особенно противно, и поплелся в прихожую.

В глазке висело незнакомое лицо – трезвое, вполне благообразное. Открывать, однако, не хотелось.

Человек на лестнице, словно учуяв его присутствие, позвонил снова. Антон, не отрываясь, наблюдал за мужчиной – ему было под шестьдесят, и у него были седые волосы; это все, что Антон разглядел через крошечный объектив.

Не открою, решил он. Пошли все в черту.

– Антон, открывай, – властно произнес седой и опять позвонил.

На этот раз он не отпускал кнопку минуты две.

Раньше, может, и открыл бы, подумал Антон. А теперь – хрен.

Над головой продолжало метаться оголтелое «ку-ку-ку-ку». Антон сжимал кулаки и щурился от злости, но уступать не собирался.

В какой-то момент седому надоело, и он, убрав палец со звонка, сказал:

– Открой, я все равно не уйду.

Спокойно сказал, уверенно. И повторил:

– Открой, Тони.

Это было как пароль. Тони. Школьная кличка. Кто ее мог знать? Да кто угодно. Наверно, сотни человек знали.

Антон засомневался. Учитель? Нет, такого учителя он не помнил. И как его могли найти, если он после школы четыре раза переезжал?

– Кто там? – спросил он, придавая голосу твердость.

– Я.

Ответ прозвучал так просто и так искренне, что Антон от растерянности повернул замок.

За дверью оказался ничем не примечательный мужчина – действительно седой, глазок не обманул. Целиком незнакомец выглядел чуть моложе, где-то на полтинник. Это из-за осанки. Держался он хорошо, с достоинством. На нем был длинный кремовый плащ, хотя и расстегнутый, но в такую жару все же неуместный.

– Позволишь?..

Седой без приглашения перешагнул через порог, потом посмотрел на Антона удивленно и непонимающе, будто только что заметил, и как-то по-домашнему произнес:

– Закрой дверь, дует.

– Вы кто?..

– Не бойся, много времени я не отниму. У меня его нет.

– А я и не боюсь, – повысив голос, заявил Антон и со значением добавил: – Ко мне сейчас друзья придут.

1
Загрузка...

Жанры

Загрузка...