Окончательная реальность

Рейтинг: (0)


Вильгельм Зон

Торги продолжались. Мои бывшие конкуренты понуро сидели на своих местах. Теперь не было сомнений, что всё это литераторы, пытавшиеся увести у меня из-под носа мои тетради, чтобы эксплуатировать раскрученную мной тему.

– Молодые люди, ваша карточка не проходит, – вдруг услышал я голос барышни.

– Не может быть, позвольте квитанцию. А почему же здесь пять тысяч шестьсот, а не пять тысяч ровно?

Голос мой начал дрожать.

– Включается двенадцать процентов налога на добавленную стоимость, – ответила барышня.

Я пытался улыбаться, тем временем соображая, что же предпринять, но тут выебнулся Ипполит.

– Позвольте! – заорал он. – Какая такая добавленная стоимость? Мы ничего не знаем о такой стоимости! Надо предупреждать. Мы иностранцы и не должны платить никаких налогов.

– Хорошо, – сказала барышня кротко, – я сейчас все устрою.

Взяв квитанцию, она подошла к мистеру Эолу и сказала несколько слов.

Мистер Эол поднялся. Взгляд его был гневен. Борода сверкала под светом сильных электрических ламп.

– По правилам аукционного торга лицо, отказывающееся уплатить полную сумму, должно покинуть зал! Попрошу вас!

– Ну что, «эффектно», идиот? – я сдерживался с трудом.

– Возмутительные порядки! – попытался оправдаться Ипполит. – Форменное безобразие! Послу буду жаловаться.

Я молчал.

– Нет, действительно, это ч-черт знает что такое!

– Да пошел ты на хер! – вырвалось у меня. – Отвали, достал уже меня за десять лет! Пошел вон!

– Вильгельм, ты что? – Ипполит опешил.

– Пошел вон, я сказал.

Ипполит повернулся. Его высокая старомодная фигура в ондатровой ушанке западно-российского образца двинулась прочь. Мне почудилось, что он всхлипнул. Сердце сжалось на секунду и отпустило. Я приоткрыл дверь в аукционный зал и стал прислушиваться. Мистер Эол не на шутку разгневался. Вместо того чтобы снять лот с аукциона, а потом втихаря продать его мне, он решил отомстить. Тетради продавались теперь по одной, и покупали их ненавистные литераторы.

Блукания
Саратов, Ростов, Тель-Авив, Принстон, Нью-Йорк, Москва. 1979–1980

Словарь Вильяма Шекспира составляет 12 000 слов. Русский словарь, помещенный в калькулятор вычислительного центра Упсальского университета (Швеция), насчитывает более 60 000 русских словоформ вместе с их морфологическим описанием.

Крюков и Шолохов легко и свободно обходились девятью тысячами. Идея поместить слова, используемые ими, в калькулятор и, сравнив, вычислить автора «Тихого Дона», пришла в голову норвежским профессорам, бежавшим в Упсальский университет благополучной Швеции от холода и голода застойной Норвегии. Им бы заниматься своим делом – книжки читать, но нет, решили писать.

Еще в аукционном зале я понял – всем этим людям, раскупающим тетради, которые должны принадлежать мне и которые я с таким позором упустил, не дает покоя книга, выпущенная под псевдонимом «Д». Все они желают либо примазаться к моей теме, либо утвердиться на ней. Вся эта «творческая активность» порождена завистью и ничем больше!

Норвежец, командированный на лондонский аукцион богатыми шведами, которые, честно говоря, в последнее время совсем обнаглели, купил тетрадь первым. Здоровенный мужлан с выбитым на войне глазом напоминал циклопа. Естественно, взгляд на проблему у него был односторонний – что можно увидеть одним глазом?

Ну, взяли отрывки из романа (около 50 000 слов), ну преобразовали в форму, пригодную для обработки на калькуляторе. То же самое сделали с текстами Крюкова. Записали на магнитную ленту, ввели материал в машину, обработали данные. Ну и что?! Все это я проходил и знал: нельзя на этой основе дать ответ на вопрос: «Кто написал „Тихий Дон“?» Здесь даже с вычислительной точки зрения масса проблем и натяжек. Густота запятых, видишь ли, – решающий фактор! А сами всю прямую речь выбросили, все вопросительные предложения тоже… Циклопы одноглазые! Ни на один серьезный вопрос машина ответить не может. Уж я-то знаю.

Например: откуда у юного дебютанта такая вжитость в быт и психологию дореволюционного донского общества, в мировую войну, в которой он не участвовал? Откуда такой богатый запас жизненных наблюдений у молодого человека? Откуда у «иногороднего» пафос против иногородности? Почему бросается в глаза разноречие в разных кусках романа? Машина об этом не узнает. Я узнаю!

Только книга, новая большая книга, которая раскроет величайшую тайну, загадку «Тихого Дона», должна стать моей единственной целью. Целью – предначертанной самой судьбой.

Счастливые покупатели тетрадей покидали аукционный зал. Со всеми ними я еще встречусь, чтобы убедиться, насколько далеки они от подлинной разгадки. Насколько глупы и слепы в своих бестолковых книжонках, насколько безуспешны в попытках познать истину!

Но сначала надо всех взять на карандаш. Это непросто. Сведения о покупателях не разглашаются.

Помогал, как всегда, Боббер. Большую силу набирал этот человек год от года. Деньги, связи – все прибывало к нему, все мог великий Шурик! Адреса раздербанивших сорок третий лот я получил быстро.

Как и предполагалось, покупатели оказались свирепыми литераторами. Не занимались они ни земледелием, ни строительством, ни торговлей, но, несмотря на это, всё имели в изобилии. Неплохо работает мировая система поддержки лояльной интеллигенции. В институтах или фондах гужуются великаны духа, каждый знает лишь свою тему, обожают они народные собрания. Не сразу я решился на встречу с ними. Долго сомневался и мучился, читая их высоконаучные заметки. Когда же стали выходить первые книги, понял: ждать больше нельзя, надо срочно приступать к работе, надо всем показать, кто есть настоящий Автор! Но прежде необходимо встретиться с каждым…

* * *

Первая встреча состоялась в Самаре. Светлану Макарову я приметил еще на аукционе. По поручению самарского фонда лит исследований она купила две тетради. Красивая женщина, высокий лоб, большие глаза, милый русский профиль. Небольшого роста – она магнетически притягивала взгляды мужчин. Даже самые плюгавые рядом с нею выглядели большими и могучими мужами. Вместе с супругом – литературоведом Макаровым – она проживала в официальной столице Восточной России.

Я прилетел в Самару 2 октября 1979 года. Шикарный город, раскинувшийся на левом, возвышенном берегу Волги, очаровал меня. Особенно поражала чистота воздуха, столь непривычная для крупных промышленных центров Запада.

Макаровы жили в хорошем районе: на пересечении Казачьей и Троицкой улиц. Символично, если учесть, что Троицкая в прошлом носила название Татарской.

«Мелеховский двор – на самом краю хутора. Воротца со скотиньего база ведут на север, к Дону. Крутой восьмисаженный спуск меж замшелых в прозелени меловых глыб, и вот берег: перламутровая россыпь ракушек, серая изломистая кайма нацелованной волнами гальки и дальше – перекипающее под ветром вороненой рябью стремя Дона», – так начинается великий роман. С края хутора Татарского. Отсюда стартует любой пытливый исследователь. По улице Татарской до Волги не дойдешь, но если рядом с домом Макаровых повернуть на Казачью, как раз выйдешь к набережной Максима Горького. Здесь я и остановился, в гостиничном комплексе «От заката до рассвета».

49
Загрузка...

Жанры

Загрузка...