Медведь и соловей

Автор: Кэтрин Арден

Год издания: Не указан


Серии:




Рейтинг: (5)

Добавлено: 22.08.2019

На окраине русской глуши зима длится почти весь год, и сугробы снега вырастают выше домов. Но Василиса не против, она проводит зимние ночи возле угольков огня с братьями и сестрой, слушая сказки няни. Больше всего ей нравится история Мороза, голубоглазого зимнего демона, появляющегося холодной ночью, чтобы забрать неосторожные души. Умные боятся его, как говорит ее няня, и почитают духов очага и двора, духов леса, защищающих их дома от зла. После смерти матери Василисы ее отец привозит из Москвы новую жену. Набожная жительница города, новая мачеха Василисы запрещает ее семье почитать духов домашнего очага. Семья уступает, но Василиса напугана, она ощущает, что от их ритуалов зависит больше, чем они думали. Ухудшается урожай, приближаются злые существа леса, неудачи охватывают деревню. А мачеха Василисы становится все серьезнее в ее желании совладать с мятежной падчерицей, чтобы выдать ее замуж или заточить в монастыре. Опасность все ближе, и Василисе приходится бороться даже с людьми, которых она любит, и использовать опасные дары, что она долго скрывала, чтобы защитить семью от угрозы, что словно вышла из самых пугающих сказок няни.

Оглавление

Кэтрин Арден

Медведь и соловей

Серия «Зимняя ночь» — 1




Над переводом потрудилась — Лена Меренкова

Перевод выполнен для гр. ВК —






У лукоморья дуб зелёный;

Златая цепь на дубе том:

И днём и ночью кот учёный

Всё ходит по цепи кругом;

Идёт направо — песнь заводит,

Налево — сказку говорит.



— А.С. ПУШКИН


Маме с любовью



ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

1

МОРОЗ



В северной Руси заканчивалась зима, воздух был влажным не то от дождя, не то от снега. Блестящий февраль уступил место серому промозглому марту, и в доме Петра Владимировича все шмыгали от влажности, были худыми из — за шести недель поста на черном хлебе и квашеной капусте. Но никто не думал о температуре или насморке, даже о каше или жареном мясе, ведь Дуня рассказывала сказку.

Тем вечером старушка сидела на лучшем месте для рассказа: на кухне на деревянной скамейке у печи. Печь была огромной и из глины, выше мужчины и достаточно большая, чтобы все четверо детей Петра Владимировича смогли бы легко поместиться внутри. Плоская вершина служила спальным местом, а внутри готовили еду, от этого грелась кухня, и там лечились простывшие.

— Какую сказку хотите сегодня? — поинтересовалась Дуня, грея спину у огня. Дети Петра сидели перед ней на стульях. Они любили все сказки, даже второй сын Саша, который был набожным ребенком и, если бы его спросили, предпочел бы провести вечер в молитве. Но в церкви было холодно, а морось снаружи не прекращалась. Саша высунул голову на улицу, его лицо тут же намокло, и он ушел на стул, сев чуть в стороне от остальных, где изображал благочестивое безразличие.

Остальные устроили шум, услышав вопрос Дуни:

— Финист — сокол!

— Иван и Серый волк!

— Жар — птица! Жар — птица!

Маленький Алеша стоял на стуле и размахивал ручками, чтобы его услышали среди воплей старших, и волкодав Петра поднял большую голову в шрамах из — за шума.

Дуня не успела ответить, входная дверь отворилась, и стало слышно рев бури снаружи. Женщина появилась на пороге, дрожа от влаги в длинных волосах. Ее лицо раскраснелось от холода, но она была еще худее, чем дети, огонь отбрасывал тени на ее впавших щеках, на горле и висках. Ее глубоко посаженные глаза отражали огонь. Она склонилась и подняла Алешу на руки.

Дети радостно вопили:

— Мама! — кричал он. — Матушка!

Марина Ивановна села на стул, придвинув его ближе к огню. Алеша в ее руках сжал в кулачках ее косу. Она дрожала, хотя этого почти не было видно из — за тяжелой одежды.

— Пусть овца уже родит сегодня, — сказала она. — Иначе, боюсь, мы больше не увидим отца. Ты рассказываешь сказки, Дуня?

— Если все притихнут, — сказала едко старушка. Она была няней и для Марины давным — давно.

— У меня есть сказка, — сказала Марина. Ее тон был бодрым, но глаза — мрачными. Дуня пронзила ее взглядом. Ветер стенал снаружи. — Расскажи о Морозе, Дуняшка. Расскажи о демоне холода, зимнем короле Карачуне. Он сегодня не здесь, он злится на оттепель.

Дуня замешкалась. Старшие дети переглянулись. Мороз здесь был известен как Морозко, демон зимы. Но давным — давно люди звали его Карачуном, богом смерти. С этим именем он был королем черной середины зимы, приходившим за плохими детьми и замораживающим их ночью. Это слово было зловещим, и не стоило говорить его, пока он еще не отпустил землю. Марина крепко сжимала сына. Алеша ерзал и тянул мать за косу.

— Ладно, — сказала Дуня после недолгих колебаний. — Я расскажу о Морозко, о его доброте и жестокости, — она подчеркнула тоном имя, безопасное имя, что не принесло бы им неудачу. Марина насмешливо улыбнулась и отцепила ладошки сына. Никто не возражал, хотя история Мороза была старой, и они ее уже много раз слышали. С богатым и ясным голосом Дуни было сложно не наслаждаться рассказом. — В некотором царстве… — начала Дуня. Она замолчала и посмотрела на Алешу, пищащего, как летучая мышь, прыгающего в руках матери.

— Тише, — сказала Марина и вернула ему конец косы, которым он принялся играть.

— В некотором царстве, — повторила старушка деловитым тоном, — жил крестьянин, у которого была красивая дочь.

— Как звали? — пролепетал Алеша. Он был достаточно подросшим, чтобы проверять качество сказок, уточняя детали.

— Ее звали Марфа, — сказала старушка. — Маленькая Марфа. И она была прекрасной, как свет солнца в июне, а еще храброй и доброй. Но у Марфы не было матери, она умерла, когда девочка была еще младенцем. Мачеха Марфы, как говорили, была довольно красивой, она готовила вкусные пироги, вязала хорошую одежду, у нее получался насыщенный квас, но сердце ее было холодным и жестоким. Она ненавидела Марфу за ее красоту и доброту, выделяя вместо нее свою страшную ленивую дочь во всем. Сначала женщина хотела испортить красоту Марфы, давала ей самую тяжелую работу по дому, чтобы ее руки скривились, спина сгорбилась, а на лице появились морщины. Но Марфа была сильной, может, обладала каплей магии, потому что не жаловалась, делала всю работу и становилась все милее и милее с годами. И мачеха, — увидев раскрытый рот Алеши, Дуня добавила, — ее звали Дарьей Николаевной, решила избавиться от девочки раз и навсегда, раз не может ее испортить. И вот, посреди зимы, Дарья пришла к мужу и сказала: «Муж мой, я думаю, нашей Марфе пора замуж». Марфа готовила блины в избе. Она потрясенно посмотрела на мачеху, ведь та никогда ею не интересовалась. Но ее радость быстро превратилась в отчаяние. «Есть у меня муж для нее на примете. Усади ее в сани и отвези в лес. Мы выдадим ее за Морозко, князя зимы. Разве может девушка найти жениха лучше и богаче? Он же хозяин белого снега, черных елей и серебряного льда!». Муж, его звали Борис Борисович, в ужасе посмотрел на жену. Борис любил свою дочь, и холодные объятия зимнего божества были не для смертных дев. Но, может, Дарья сама обладала каплей магии, потому что муж не мог ей ни в чем отказать. Со слезами он усадил дочь в сани, повез ее глубоко в лес и оставил ее под елью. Девушка долго сидела одна, дрожала, замерзая все сильнее. А потом услышала стук и треск. Она подняла голову и увидела, как к ней движется Мороз, прыгая среди деревьев и щелкая пальцами.

— Но как он выглядел? — осведомилась Ольга.

Дуня пожала плечами.

— Бытуют разные мнения. Некоторые говорят, что он — лишь холодный трескучий ветерок среди елей. Другие считают его стариком в санях с яркими глазами и холодными руками. Третьи говорят, что он — воин в расцвете сил, но весь в белом и с оружием изо льда. Никто не знает. Но кто — то шел к Марфе, сидящей там, ледяной ветер ударил ей в лицо, и ей стало еще холоднее. А затем Мороз заговорил с ней голосом зимнего ветра и падающего снега: «Тепло ли тебе, красная?». Марфа была воспитанной девушкой, которая не жаловалась на свои проблемы, так что она ответила: «Тепло, благодарю, дорогой князь Мороз». Демон рассмеялся, и ветер подул еще сильнее. Деревья застонали над их головами, и Мороз спросил снова: «Тепло ли тебе, девица?». Марфа, хоть едва могла говорить от холода, ответила: «Тепло, мне тепло, спасибо». Над головой бушевала буря, ветер выл, скалил зубы, и Марфе казалось, что он сорвет кожу с ее костей. Но Мороз уже не смеялся, он спросил в третий раз: «Тепло ли тебе, милая?». И она ответила, выдавливая слова замерзшими губами, пока тьма плясала перед ее глазами: «Да… мне тепло, батюшка». И он поразился ее смелости, сжалился над ней. Он укутал ее в свою синюю шубу, устроил на своих санях. Он поехал по лесу, оставил девушку у двери ее дома, и она все еще была в прекрасной шубе и с сундуком камней и золота, серебряных украшений. Отец Марфы расплакался от радости при виде дочери, но Дарья и ее дочь были в ярости, увидев Марфу в богатом одеянии и с выкупом князя. И Дарья повернулась к мужу и сказала: «Скорее, муж! Отвези мою дочь Лизу в санях. Дары Мороза для Марфы — ничто по сравнению с тем, что он даст моей девочке!». Хотя Борису не нравилась эта затея, он взял Лизу в сани. Девушка была в лучшем платье и в тяжелой шубе. Ее отец отвез ее глубоко в лес и оставил под той же елью. Лиза тоже долго просидела там. Она замерзала, несмотря на шубы. И вот Мороз показался из — за деревьев, щелкая пальцами и смеясь под нос. Он плясал, подходя к Лизе, он выдохнул ей в лицо, и его дыхание было ветром севера, промораживающим до костей. Он улыбнулся и спросил: «Тепло ли тебе, девица?». Лиза, дрожа, ответила: «Конечно, нет, дурак! Ты не видишь, что я погибаю от холода?». Ветер подул еще сильнее, выл и бросался порывами. Поверх шума он спросил: «А теперь? Тепло?». Девушка завизжала: «Нет, балда! Я замерзаю! Мне еще никогда в жизни не было так холодно! Я жду жениха Мороза, а этот боров так и не явился». От этих слов Мороз помрачнел, он прижал пальцы к ее горлу, склонился и прошептал в ухо девушки: «А теперь тепло, голубка?». Но девушка не ответила, ведь от его прикосновения умерла и осталась замерзшей в снегу. А Дарья дома ждала, расхаживая. «Не меньше двух сундуков золота, — говорила она, потирая руки. — Свадебное платье из бархата и покрывала из лучшей шерсти». Ее муж молчал. Тени становились длиннее, а ее дочери все не было видно. Дарья послала мужа за девушкой, прося вести себя осторожнее с сундуками с сокровищами. Борис приехал к дереву, где оставил девушку утром, но сокровищ там не было, а девушка лежала мертвой в снегу. С тяжелым сердцем мужчина поднял ее на руки и отнес домой. Мать выбежала навстречу. «Лиза, — позвала она. — Душа моя!». А потом она увидела труп своего ребенка в санях. Палец Мороза коснулся в тот миг и сердца Дарьи, и она упала замертво.

1
Загрузка...

Жанры

Загрузка...