В поисках Беловодья

Рейтинг: (4)


Вячеслав Шишков, Лев Гумилевский, Алексей Белослюдов, Георгий Гребенщиков, Александр Новосёлов, Михаил Плотников, Г. Хохлов

За Камнем лес и горы небо заслоняют, а в степи до самого края, где земля с небом сходится, все видно. Колонки зеленеют, березки богомолки стоят, сосняк, увальчики малые, озера, как горная слюда, в траву брошенная, на вольном солнце блестят.

Нету строгости в степи, радости в ней, солнца больше, и для спасения души по этому самому она мало пригодна.

Взять хотя бы журавля, птицу длинноногую, посмотришь на него, как около озера он топчется, невольно смех берет.

Васька Загуменный, когда колком ехали, вперед ушел да и затянул во все горло без чина всякого:


«Птица райская, завомая Сирин,
Глас ее в пении весьма силен.
На востоце, в Эдемском рае пребывает,
Непрестанно пение красно воспевает.
Праведным будущую радость возвещает.
Которую Господь святым своим обещает.
Временем влетает и на землю к нам
Подобно сладкопесенно поет, якоже и там.
Всяк бо человек, во плоти живя,
Не может слышати гласа ея.
Аще кому слышати случится,
Таковый от житья сего отлучится,
Но не яко там он пребывает,
А вослед ея теча над умирает».

«Нашел место песню петь, — недовольно буркнул Лука. — Егорка, догони его да заткни ему печурку».

Егорка поехал нагонять Ваську, но тот уже перестал петь.

«Пусть поет, — проговорил инок Иосаф, — засиделись мы в темноте за Камнем, а теперь как-то душе свободнее. Петь не грех. Слышишь, как птицы гладкогласно поют, от радости».

«Чудной Иосаф, — подумал Лука, — то праведность великая его разбирает, то соблазн одобряет. Нетвердой души человек».

Не высказал своих дум Лука, а только Иосафу сказал:

«Петь здесь не место, могут киргизы перенять. Жизнь наша волчья», — и недовольно плюнул в желтые душистые цветы.

«Далеко, што ли?» — спросил Алешка Быков.

«Хватит еще, паря, похлыняем», — ответил мрачно Лука, который на обратном пути замыслил добыть себе бабу.

Не выходит из головы. Думал он, склонив голову: «Маломощна плоть, видно, нашего роду Перегудовского. Макся, царство ему небесное, сгиб от плоти».

Вечером в колке станом стали. Похлебку сварили, бадану попили и спать легли, чтоб до свету выехать.

Инок Иосаф молиться остался, да за однемя и караул держать.

Как раз в эту самую ночь и случилась беда.

Киргизишки учуяли. Днем в стороне держались, издали по следу шли, а ночью колок обложили кругом и осаду повели издали.

«Отъели мы шанежек да каралек», — начал было Васька Загуменный, да сразу притих, когда киргизья, как волки, завыли.

«Богородица в головьях, — лязгая зубами, начал Лука, — андели по стенам, архандели по углам, вокруг нашего дома каменная ограда, железный тын, на каждой-то тынинке по маковке, на каждой-то маковке по крестику, на каждом крестике по анделу и по арханделу. Андели, архандели, спасите нас в сегодняшнюю ночь от врагов-супостатов».

Пригодился тут инок Иосаф. Сразу верховодство взял.

«Васька, иди к лошадям и вяжи к деревьям ближе, — командовал он, — а вы, сотоварищи, порох на полках перемените, кремни направьте и место поудобнее выберите и, когда скажу, стреляйте».

Сделали, как сказал инок. Потом он новое надумал, когда Васька вернулся.

«Иди, Васька, запаливай на той полянке костер».

А в темной степи выли киргизы, сила их была, и ближе все вой слышался.

На полянке, на самом конце колка, пламя к небу взметнулось — Васька сушник зажег. Завыли пуще прежнего киргизы и давай поливать стрелами из темноты по костру.

«Теперь стрелять приготовляйся ты, Лука, да без промашки, сейчас киргиз на огонь налетит», — распоряжался инок.

И верно, близко к костру удалой джигит подлетел на коне.

«Господи, сподоби», — приложился Лука, и не стало джигита, а конь, как стрела, в степь ускакал.

Стих вой киргизский, видно, коня джигитова ловили, а тем временем Иосаф приказ отдал:

«Не устоять нам против силы киргизской, много их, как волков, садись на коней и поедем в степь, может, выедем из орды».

Киргизы растерялись от одинокого выстрела, изловили коня и завыли еще громче и звонче, а тем временем каменщики в правую сторону колка ударили, потом в степь выехали и мимо киргиз проехали. Не поняли, видно, киргизы, за своих приняли.

Перед утром дождь сильный ударил и стер следы конские и выручил артель из беды великой, погони киргизской. Всю ночь под дождем ехали каменщики, далеко ушли вперед к соленым озерам, от соли не отступились: полные кожи повезли за Камень.

На обратьи другой дорогой поехали: Лука настоял — беспременно бабу надо залучить; на слабость плоти жаловался.

Артель думала, что инок заупрямится, а он сразу согласие дал:

«Поедемте, только без убивства бабу добывать», — сказал он.

Поручило и на этой охоте каменщикам. Покос стоял на Руси. Покосы от деревень дальные, которые за тридцать верст будут. Вот и порешили ехать покосами, так как на покосах малолюдство: семьями косят, да и от скорой погони можно быть в безопасности.

Ехали с опаской от начальства, да и от крестьян тамошних. Мужик ведь не киргизишка, со сноровкой человек.

Заприметили один покос. Вдалеке станом стали. Ваську, как помоложе да побойче, разведовать послали.

Поехал Васька, песню запел, да на кержацкое пение-гнусение та песня больше походила, чем на скоморошество никониан.

Подъехал. Видит, два мужика, три бабы косят. Поздоровкался, слез с коня. Мужики сумнительно посмотрели, да не растерялся Васька:

«Твое прозванье как будет?» — после здоровканья спросил он рыжего мужика.

«А тебе что?» — ответили мужики.

Тут Васька как ни в чем не бывало и говорит: «Мне-то незачем, да вот начальство с заводу приехало и всех мужиков требует в деревню. Я с начальством пришел, нездешний, ну вот по покосам искать поехал. Начальство значит послало».

«Ястри его, — выругались мужики, — и всегда этому начальству в страдно время приспичит».

А потом пристально на Ваську посмотрели да и брякнули:

«Раз ты с начальством приехал, тогда бумагу показывай. Без бумаги не поедем».

Струхнул Васька и думает: каку им бумагу представлю. А мужики побойчели, пристали: «Показывай, а то тебя живой рукой свяжем».

«Бумагу вам показывать не след, — ответил он, — так как от начальства воли не имею, а раз вы угрозы наговариваете, так покажу я вам бумагу».

Вынул с груди молитву с ангелами, расписанными лазурью, и показал мужикам.

Как взглянули мужики на ангелов, лазурью расписанных, так и ахнули, давай вшей чесать.

«Вот тебе, паря, и покосили», — говорят друг другу.

Тут Васька опять маху не дал:

«Че, — говорит, — покосили, бабы-то у вас зачем, пусть бабы косят, а вы езжайте, а мне ближний покос укажите, поеду дале народ собирать».

Мялись, мялись мужики и порешили: баб косить оставить, а самим в деревню ехать. Ваське покос ближний рассказали.

8
Загрузка...

Жанры

Загрузка...