Синдром отличницы

Рейтинг: (2)


Елена Романова

— Съела что-то не то, — так она объясняет свое недомогание и мне и сотрудникам «Скорой помощи». — Я не поеду ни в какую больницу! — наотрез отказывается, когда ей предлагают госпитализацию.

Если бы не второй приступ, нам бы так и не удалось заставить ее сесть в машину.

— У меня нет никаких проблем, — сообщает она всем вокруг, — я замечательно себя чувствую!

Даже пищевое отравление в ее возрасте может быть опасным.

Я устала растолковывать ей это, когда она всерьез хотела вернуться домой.

Дейна ненавидела больницы и весь медперсонал, кто бы ни стоял перед ней — именитый профессор или робкий интерн. Все манипуляции, что проводили с ней, она язвительно комментировала. Подумать только, а ведь ее дочь была хирургом!

— Все? Вы взяли все анализы? Я могу ехать домой?

Мне пришлось краснеть перед ее врачом, что ничуть не умерило пыл моей бабки.

Из приемного ее перевели в палату, а я осталась ждать результатов. Я почти задремала в кресле, когда вернулся врач. Ночная смена, а также новоиспеченная пациентка неслабо вымотали ему нервы, поэтому он говорил монотонно и даже холодно.

Прежде мы сели друг напротив друга, мужчина по — ложил на столик историю болезни, потер переносицу.

— Дело вот в чем, — сказал он, — у госпожи Морис рак.

Я по-идиотски усмехнулась.

Да этого не может быть! Она здорова! Вы ее видели? Она любому даст фору!

— Рак желудка четвертой степени, — снова заговорил врач, — пару месяцев назад она отказалась от химиотерапии…

— Что? — этот вопрос я задала на автомате, ибо расслышала все от первого до последнего слова, просто информация странным образом не хотела усваиваться в моем воспаленном мозгу.

— Она прошла обследование два месяца назад, потом несколько сеансов химиотерапии, после чего отказалась продолжать лечение. Разумеется, картина усугубилась.

Я молчала довольно долго. Казалось, что врач меня с кем-то спутал. Здесь, наверно, чудовищная ошибка!

— Это она вам рассказала? — когда это мой голос успел так охрипнуть?

— Да.

Мне стоит тысячу раз повторить это проклятое «да», чтобы поверить.

— Я могу ее увидеть? — все внутри клокотало от злости и отчаяния.

Пока мы шли до ее палаты, меня штормило. В ушах звенело, голова пульсировала болью.

Перед дверью я запаниковала. Войти туда означало узнать правду. Страшную, отвратительную и такую болезненную правду. Мне предстояло увидеть Дейну на больничной койке, с катетером, торчащим из вены, с биркой на запястье — вот оно, свидетельство правды.

Врач благоразумно оставил нас одних.

Я очень долго боролась со слезами. Самое неуместное, что сейчас могло со мной произойти, — это истерика. Уж лучше злость.

— Когда ты собиралась мне сказать? — спросила я, стоя у койки Дейны.

Она сидела, положив руки на одеяло. Ее взгляд был таким умиротворенным и спокойным, что я взбесилась:

— Ты знала об этом давно! Почему… почему ты не сказала?

Я задыхалась от злости, а ба лишь пожала плечами:

— Я не хочу быть обузой, Лимма. Да и вообще… я надеялась умереть раньше Гарверд. Слишком больно переживать своих детей.

Отшатнувшись, я врезалась в стул. Мне потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя.

Все-таки я была значительно слабее и ничтожнее духом, чем Дейна. Ума не приложу, как она могла так легко говорить о собственной смерти. Будто это что-то обычное, что и значения не стоит придавать.

— Ты отказалась от химиотерапии.

— После нее я была вялая, мучилась бессонницей и головной болью. А мне нужно было ухаживать за дочерью.

Только теперь я осознала всю силу привязанности Дейны к моей матери.

— Но ведь теперь уже не нужно. Ты должна пройти курс лечения.

— Лимма.

— Пообещай мне, — прошептала я. — Ты должна!

— Лимма, хватит, — мягко проговорила она. — Я слишком стара для всего этого, мне семьдесят восемь. На сколько все это продлит мою жизнь?

— Не смей сдаваться.

— Я не сдаюсь. Я ухожу. Жизнь конечна. Я бы не хотела ничего в ней менять. Я была счастлива. Кому нужно жить вечно? Мечтателям, вроде тебя? — она улыбнулась. — Людям не нужны вторые шансы, они должны понимать, что жить надо здесь и сейчас. В конкретную секунду.

— О чем ты говоришь? — застонала я.

— В моем возрасте нужно быть готовой к смерти. Нужно признать, Лимма, что жизнь имеет смысл только тогда, когда в ней ставят точку.

— Тебе еще рано ставить точку.

— Лимма, я так злилась на тебя… Но…

— Пожалуйста, согласись пройти лечение. Ради меня. Я обязательно что-нибудь придумаю. Хорошо, ба?

Я боялась услышать «нет», поэтому крепко прижалась губами к ее горячему лбу. Сейчас, как никогда, я понимала, как сильно, горячо и нежно люблю ее.

Глава 26

Сев в кресло, я взглянула в иллюминатор.

Профессор Мак-Аарот пообещал, что отправит человека встретить меня в Элентропе. Уверена, эта поездка будет не такой, каким было мое путешествие в Вейсмунд. Еще до вылета я присмотрела квартиру в дуплексе в фешенебельном районе Элентропа. Я позволила себе эту роскошь, наплевав на все сомнения. Черт побери, мы живем один раз!

Длительные перелеты располагают к размышлению.

Я откинулась на спинку сиденья, прикрыла веки, мысленно возвращаясь в прошлое, в мой маленький каптийский дом.

— Послушай, Лимма, — Дейну слегка потряхивало после химии, — я хочу, чтобы ты поехала в Элентроп. Я много думала над этим…

Мы сидели на заднем дворе, на террасе. Погода была слишком жаркой и солнечной для ранней осени. Тучи клубились только у горизонта, а над нами сияла бесконечная теплая лазурь.

— Ты хочешь, чтобы я уехала? — переспросила я, щуря один глаз от солнца.

— Я много думала, Лимма. Я скажу тебе одну вещь, — ее голос был тихим и неторопливым, — обещай, что выслушаешь.

— Хорошо, — я отвлеклась от шахмат, в которые мы играли. — О чем разговор?

— Когда твоя мама заболела… — Дейна стиснула зубы, обратив взгляд на верхушки деревьев, — …это был самый страшный день в моей жизни. Все эти доктора, ее коллеги, говорили одно: у нее нет шансов. Они не могли ей помочь. Эти важные люди в белых халатах, которые спасали других, просто не могли ничего сделать. — Дейна замолчала, а когда снова заговорила, ее взгляд упал на мое лицо: — И тогда я смирилась, а затем я почувствовала облегчение… потому что, — ее голос задрожал от волнения, — потому что Гарверд, наконец, была со мной. Я радовалась этому, Лимма… — теперь я слышала лишь сдавленный, полный горечи шепот: — Где-то в глубине души, я, наверно… была рада этой болезни. Тогда, когда ты нашла письма, ты… сказала об этом мне в лицо, и… я вдруг поняла. Я поняла, что всегда была слишком слабой, чтобы остаться одной. Я боялась.

50
Загрузка...

Жанры

Загрузка...