Золото Виннету

Автор: Карл Май

Год издания: Не указан


Серии:



Рейтинг: (4.2)

Добавлено: 01.01.2016

Оглавление

Глава I. НА ЗАПАДНОЙ ЖЕЛЕЗНОЙ ДОРОГЕ

Прошло уже немало времени с рассвета, и я успел проехать не одну милю. Солнечные лучи безжалостно жгли меня и моего гнедого мустанга, удваивая усталость. Пора было подумать об отдыхе. Передо мной тянулась волнистая бескрайняя прерия. Я не видел человеческого лица с тех пор, как пять дней тому назад сиу-оглала рассеяли наш небольшой отряд, и уже начинал тосковать по разумным существам: мне хотелось убедиться, что при столь долгом вынужденном молчании я не разучился говорить.

Расседлав и стреножив мустанга, я пустил его пастись в лощину, а сам поднялся на вершину холма, чтобы осмотреться. Оттуда, как на ладони, были видны все окрестности, и я мог не опасаться, что кто-нибудь подкрадется ко мне незамеченным и застигнет меня врасплох. А повод для таких опасений был, и весьма веский.

Наш отряд, насчитывавший двенадцать человек, Двинулся в путь с берегов реки Плат, чтобы спуститься по восточным отрогам Скалистых гор и перебраться в Техас. В то же время племена индейцев сиу вступили на тропу войны и покинули свои стойбища, чтобы отомстить за смерть своих сотоварищей, погибших в стычке с нами. Мы знали о нависшей над нами угрозе и принимали все мыслимые меры предосторожности, и все же встречи с одним из отрядов воинственных краснокожих избежать не удалось: нас окружили, половину перебили, а остальные, сумев прорвать кольцо, бежали в разные стороны.

Положение наше сложилось — хуже некуда, дай Бог ноги унести. Но заметать следы было некогда: наверняка индейцы шли за нами по пятам, и смотреть приходилось в оба. Согласитесь: лечь вечером спать, чтобы утром проснуться в Стране Вечной Охоты без скальпа — перспектива не самая приятная.

Итак, я улегся на вершине холма, достал из сумки кусок вяленого бизоньего мяса, натер его за неимением соли, порохом и принялся жевать, надеясь с помощью зубов превратить его в подобие пищи, которую можно было бы без риска для здоровья отправить в желудок. Утолив голод, я вытащил из кармана сигару собственного изготовления, закурил ее и принялся от скуки пускать дым кольцами и завитками, испытывая при этом такое наслаждение, словно я плантатор из Виргинии и курю листья лучшего в мире табака, сорванные в перчатках и скрученные нежными пальчиками девушек.

Я отдыхал, наслаждаясь покоем и ароматным дымом, когда на горизонте показалась точка, двигавшаяся в моем направлении. Я сразу же скатился вниз, чтобы меня не заметили, а сам продолжил наблюдение за всадником. Его лошадь двигалась так медленно, что ему потребовалось полчаса, чтобы преодолеть милю. Он сидел в седле по-индейски, то есть чуть ли не на шее животного, но, судя по одежде, это был белый.

К моей досаде, я заметил также, что за ним следуют четверо краснокожих. Достав подзорную трубу, я приник к окуляру и разглядел сиу-огалала, покрытых татуировкой, беспощадных и мстительных, по-видимому, из того отряда, который гнался за мной по пятам. Белый путешественник, сам того, возможно, не желая, привел ко мне моих врагов.

Тем временем путник приблизился ко мне настолько, что я уже мог разглядеть его. Это был худой, невысокий человек в шляпе, от которой осталась одна тулья. В прерии подобный головной убор ни у кого не вызывает удивления, но шляпа без полей подчеркивала в его внешности существенный и странный даже для Дикого Запада недостаток: у приближавшегося ко мне путника не было ушей, а ужасные шрамы на их месте свидетельствовали о том, что человека лишили их насильственно. На его плечах висела длинная попона, укрывавшая все тело, так что снизу выглядывали только длинные худые ноги в столь необычной обуви, что в Европе ее вид привел бы в изумление любого сапожника. Такую обувь носят аргентинские гаучо, и, чтобы смастерить ее, с лошадиной ноги снимают кожу чулком, а потом в этот чулок засовывается человеческая нога. Свежая, еще теплая кожа обтягивает ее, высыхает, стягивается, дубеет и, плотно схватив плюсну и лодыжку, превращается в великолепный сапог, единственным недостатком которого является полное отсутствие подметки, что, в конечном счете, не так уж и страшно — подошва человека, достаточно загрубевшая, вполне может ее заменить.

У седла незнакомца болталось нечто, отдаленно напоминающее ружье, хотя издали я принял этот предмет за палку, подобранную в лесу. Лошадь путника выглядела не менее нелепо, чем сам хозяин. У нее были длинные, как у верблюда, ноги, невероятных размеров ослиная голова, а уши, словно слишком большие и тяжелые для нее, висели, как у собаки ньюфаундлендской породы. Несуразное животное шло с низко опущенной головой, будто принюхиваясь к земле.

У любого человека, мало знакомого с нравами Дикого Запада, внешний вид всадника вызвал бы снисходительную усмешку, однако мне он показался, несмотря на всю его странность, одним из тех вестменов, о чьих достоинствах можно судить только после того, как с ним сойдешься поближе. По-видимому, он не догадывался, что за ним по пятам следуют четверо самых жестоких врагов, так как спокойно и безмятежно ехал своей дорогой и ни разу не оглянулся.

Когда нас разделяло не более сотни шагов, он наконец-то обратил внимание на мои следы. Трудно Даже сказать, кто первым заметил их — может быть, всадник, а может быть, и его лошадь. Но я собственными глазами видел, как лошадь остановилась, опустила голову еще ниже, к самой земле, и стала коситься на отпечатки копыт моего мустанга. При этом она быстро двигала ушами, да так, что создавалось впечатление, будто какая-то невидимая сила пытается вырвать ей уши с корнем. Незнакомец решил было спешиться и осмотреть мои следы повнимательнее — затея в его положении совершенно ненужная и опасная, — и поэтому я крикнул:

— Не теряйте зря времени, сэр! Спускайтесь с холма!

Я тотчас же встал в полный рост, чтобы он мог меня увидеть и не принял за грабителя. Его кобыла подняла голову и навострила уши, словно пытаясь поймать ими звук моего голоса, и взмахнула в знак одобрения жалким обрубком хвоста.

— Так уж и быть! — ответил мне всадник. — Но в следующий раз, когда вам захочется поорать, делайте это потише — на этом Богом забытом лугу могут быть чужие уши, которым не обязательно все слышать. Пойдем, Тони!

Лошадь подчинилась, привела в движение свои длинные ноги и вскоре уже была рядом с моим мустангом. Видимо, он пришелся ей не по вкусу, потому что, посмотрев на него свысока, она с пренебрежением повернулась к нему той частью тела, которую мореходы именуют кормой. Старая кобыла явно принадлежала к нередкой в прерии породе верховых животных, которая живет исключительно для своего хозяина и ко всем остальным относится с недоверием и подозрительностью.

— Позвольте мне самому решать, как громко я могу говорить, — ответил я. — Откуда вы путь держите и куда направляетесь?

1
Загрузка...

Жанры

Загрузка...