Приключения Пиноккио

Автор: Карло Коллоди

Год издания: Не указан


Серии:




Рейтинг: (5)

Добавлено: 31.12.2015

Перевод Нины Петровской переделал и обработал Алексей Толстой. Книга издана в Берлине русским эмигрантским издательством АО «Накануне» в 1924 году. Обложка и рисунки Льва Малаховского.

Оглавление

Столяру, по прозванию Вишня, попалось в мастерской полено, которое смеялось и плакало как ребенок

Жил да был…

Король?… Ну, нет, — ошиблись. Жило да было полено, самое обыкновенное полено для топки печей в зимнюю пору, и, уже не знаю как, попало оно в мастерскую столяра Антона, по прозвищу Вишня.

Звали Антона так потому, что нос у него был красный с сизым налетом, совсем, как спелая вишня.

Увидав полено, Антон ужасно обрадовался и сказал, потирая руки:

— Вот штука хороша. Сейчас смастерю из него ножку, починю стол.

Сказано — сделано. Антон взял рубанок и начал было строгать. Но вдруг в ужасе отскочил: тоненький, тоненький голосок пропищал:

— Ой! Потише, пожалуйста!

Выпучив глаза, Вишня стал оглядывать мастерскую. Нет никого. Заглянул под скамейку, и там никого, открыл шкап, — никого, посмотрел в корзине со стружками, — тоже никого. Высунул нос за дверь, — ни души и на улице.

Что такое? Вот так штука!

Подождал, подождал, засмеялся и почесал в затылке.

— Значит, это мне просто приметалось.

Опять взял рубанок и струганул, как следует…

— Ой! больно! — заплакал тот же таинственный голосок.


На этот раз Вишня сильно испугался. Глаза у него вылезли на лоб, язык повис до подбородка. Наконец, он чуть-чуть пришел в себя и проворчал, все еще дрожа со страха:

— Ну, если это кто-нибудь выдумал подшутить надо мной, тогда берегись. Эгэ!

Схватил полено и изо всей силы начал колотить им об пол. Потом прислушался, плачут ли опять. Подождал две минуты, пять минут, десять минут, — ничего не слыхать.

— Понял, — сказал он, ероша на голове парик, — это мне опять померещилось. Ну, Антон Вишня, за работу.

Чтобы прогнать жуть, он стал мурлыкать под нос песенку. Постругал, постругал. Вот и ножка готова! Вишня стал было ее полировать, но вдруг тот же таинственный голосок пискнул насмешливо:

— Ой, ой, не щиплитесь, пожалуйста.

Тут Вишня упал на пол, как подкошенный, и нос у него от страха стал совсем синий.

Антон дарит недоструганную ножку своему другу

В дверь постучали.

— Войдите, пожалуйста, — слабым голосом сказал Вишня, еще сидя на полу.

В мастерскую вошел его приятель, очень веселый старичок, по имени Карло.

Соседние мальчишки дразнили его «Рыжиком», потому что он носил рыжий парик. Карло ужасно обижался на это прозвище.

— Здравствуй, Антон! — сказал Карло. — Что это ты делаешь на полу?

— Учу муравьев считать…

— Ну, бог на помощь!

— Что занесло тебя в наши края, дружище?

— Ноги, голубчик! Ноги! — сказал Карло. — Вот хотел попросить тебя об одном одолженьице?

— Рассказывай, о каком одолжении хотел меня просить. Видишь ли, я задумал — опять сказал Карло — смастерить деревянного Петрушку, но Петрушку особенного, который будет танцевать, драться на шпагах и прыгать сквозь обручи. Вот я возьму его и пойду бродить по свету, зарабатывать себе на хлеб. Хватит и на стаканчик винца, как ты полагаешь? А? Ловко ведь придумано?

— Прекрасно, Рыжик, придумано, — запищал откуда-то тоненький голосок.

Услыхав слово «Рыжик», Карло покраснел, как перечный стручок и закричал на Антона:

— Ты что это ругаешься, негодяй!

— Кто тебя ругал, бог с тобой…

— Ты назвал меня Рыжиком!

— Нет, не я!

— Нет, ты!

— Нет, не я!

— Ты!

— Нет!

— Ты!

От слов недолго и до дела. Старики вцепились друг другу в парики и начали тузить друг друга. Наконец, парик Рыжика очутился в руках Антона, а Антонов парик в зубах у Рыжика.


— Отдай мне мой парик, — сказал Антон.

— Нет, ты отдай мой парик, — сказал Рыжик, — тогда помиримся.

Старики надели каждый свой парик, пожали друг другу руки и поклялись в вечной дружбе. Когда мир, был заключен, Антон спросил:

— Ты, кум, чего-то хотел у меня попросить. Проси, не стесняйся.

— Я, кум, хотел попросить у тебя кусочек дерева для моего Петрушки.

Вишня обрадовался.

«Отвяжусь я от этого проклятого полена», — подумал он, и, взяв со станка полено, протянул его куму:

— На, вот возьми!

Но полено вдруг вырвалось из рук Антона и само принялось колотить Рыжика.

— Ах, вот какие твои подарки! — закричал Рыжик.

— Ей богу, это не я!

— Значит, я сам себя бью?

— Это полено тебя колотит.

— Я знаю, что полено меня колотит, я знаю, что ты меня давно собирался убить.

— Вот дурак беспонятный!

— От дурака слышу!

— Не ругай меня дураком, а то и я тебя обругаю… Рыжик!..

— Осел!

— Рыжик!

— Скотина!

— Рыжик!

— Скверная обезьяна!

— Рыжик!

Услыхав в третий раз «Рыжик», Карло принялся колотить кума. После этой второй потасовки у Антона оказался исцарапанный нос, а у Карло не хватало двух пуговиц на куртке.

Старики устали, запыхались и, протянув друг другу руки, второй раз поклялись в дружбе, кончилось дело тем, что, взяв полёно под мышку и прихрамывая, Карло направился домой.

Карло, вернувшись домой, сейчас же принимается мастерить Петрушку

Карло жил в полутемной каморке под лестницей. Стояли в ней безногое кресло, узенькая койка, да разломанный столишка. В глубине виднелся затопленный каминчик. Но огонь в каминчике был нарисованный, также был нарисован над огнем кипящий чугунчик.

Карло вошел в каморку и принялся за дело.

«Как бы мне назвать Петрушку? — раздумывал он. — Назову-ка его „Пиноккио“. Это имя принесет мне счастье. Я знал одно семейство — всех их звали Пиноккио. Отец — Пиноккио, мать — Пиноккио, дети — Пиноккио, все они жили прекрасно. Самый богатый из них просил милостыню»…

Так Карло назвал Петрушку Пиноккио и принялся за дело, вырезал на полене волосы, потом лоб, потом глаза.

Но представьте себе ею изумление, когда глаза вдруг сами задвигались и уставились ему в лицо.

Карло перепугался, но не подал виду, а только ласково спросил:

— Деревянные глазки, почему вы на меня уставились?

Но Петрушка молчал. Карло продолжал строгать. Выточил нос, но только кончил вытачивать, — вдруг нос принялся расти и вырос такой длинный, что Карло даже крякнул:

— Вот так носище!

И стал было спиливать его, но не тут то было: нос так и остался носищем. Карло принялся за рот, но не успел его вырезать, как следует, — вдруг рот стал хохотать, как сумасшедший.

1
Загрузка...

Жанры

Загрузка...